Ездят на лексусе, а живут в халупах: спросил у абхазца, почему они не хотят работать - ответ удивил

У Дмитрия каждый въезд в Абхазию вызывает сильный когнитивный диссонанс. Резкий контраст между потрясающей природой и всеобщей разрухой с одной стороны, и роскошными новыми автомобилями на фоне полуразрушенных домов — с другой, ставит его в тупик. Он недоумевал, откуда у людей, живущих в таких условиях, деньги на машины стоимостью с квартиру, и чем они вообще занимаются.

По его наблюдениям, в городах женщины несут на себе всю работу и быт, а мужчины целыми днями проводят время в неспешных посиделках под деревьями, которые местные называют «биржей».

В одной из поездок он решился спросить об этом хозяина гостевого дома, Адгура, у которого был дорогой Lexus, но при этом протекала крыша и скрипели полы. Вечером Дмитрий прямо спросил его, почему при наличии таких средств никто не занимается ремонтом и восстановлением страны. Адгур, не обидевшись, лишь усмехнулся и изложил свою философию, которая, по словам Дмитрия, многое прояснила.

Тот, ссылаясь на особый менталитет, сказал, что для абхазского мужчины неприемлем труд "на дядьку" или тяжёлая физическая работа — это удел приезжих. Настоящий мужчина, по его словам, должен заниматься серьёзными делами: налаживать связи, вести переговоры и встречать гостей. Машина в этой системе ценностей — ключевой символ статуса и уважения, "лицо" человека, ради которого можно экономить на всём остальном, даже на жилье.

Дмитрий сделал из этого вывод о культуре демонстративного потребления, где важнее показать внешнее благополучие (дорогой автомобиль), чем вкладываться в реальное качество жизни (ремонт дома, образование). Чтобы купить такой автомобиль, по его наблюдениям, местные готовы залезать в долги и продавать землю.

На вопрос об источниках доходов в условиях безработицы Адгур назвал летний туристический бизнес. По его словам, за короткий сезон удаётся заработать достаточно, чтобы остаток года жить, не работая, проводя время в мужских посиделках.

Адгур, помимо прочего, указал на доходы от зимней торговли мандаринами и мимозой.

Однако самое сильное впечатление на Дмитрия произвела не экономическая модель, а социальная диспропорция. Он с горечью наблюдал, как уставшая жена Адгура допоздна занималась хозяйством, в то время как мужчины вели праздные беседы. По его словам, вся реальная работа и быт в Абхазии лежат на женщинах, а мужчины существуют для демонстрации статуса.

Философию Адгура он передал так: зачем напрягаться и что-то строить, если можно легко заработать на туристах и потратить деньги на поддержание образа успешного человека, наслаждаясь жизнью. Дмитрий отметил, что в этом есть своя притягательная логика свободы, но она мгновенно разбивается о суровую реальность в виде разбитых улиц и бытовой неустроенности.

Это порождает в нём недоумение: как можно гордиться своей землёй, но десятилетиями мириться с разрухой, считая физический труд ниже своего достоинства.

Он пришёл к выводу, что Абхазия — мир парадоксов, где внешние атрибуты успеха (дорогие авто) ценятся выше базового комфорта и развития. И ему показалось, что даже сам Адгур, возможно, устал от этой игры, но не может в этом признаться, потому что в местной системе ценностей сохранение «лица» и статусного имущества важнее всех бытовых благ.