Почему в Абхазии не работают? Честный разговор не о лени, а об экономике и менталитете

Фраза «абхазы не любят работать» звучит в российских разговорах так же привычно, как упоминание о местном вине или гостеприимстве. Перед поездкой я слышал её десятки раз. Картина рисовалась однозначная: ленивые местные сидят в кафе, пока русские дотации капают в их карманы. Стереотип — штука живучая. Чтобы его развеять или подтвердить, недостаточно отдыха в отеле. Нужно погрузиться в местный ритм, а он в Абхазии особенный. Медленный, многослойный, полный видимых противоречий.

Контраст как норма жизни
Первое, что сбивает с толку любого приезжего — это вопиющий контраст. В Сухуме или Гагре можно одновременно увидеть два параллельных мира. Первый: разбитые дороги, фасады роскошных старых санаториев, осыпающиеся, словно печенье, зияющие пустыми окнами. Ощущение, что время здесь остановилось лет тридцать назад.
И прямо на этом фоне существует второй мир: новенькие, сверкающие лаковой краской внедорожники премиум-класса. Они лихо объезжают те самые ямы. Рядом с обшарпанными пятиэтажками вырастают трёхэтажные частные особняки с колоннами. Возникает резонный вопрос: откуда всё это, если «здесь никто не работает»? Ответ на него и есть ключ к разгадке, пишет источник.

На него мне честно ответили за чашкой кофе: «Честным трудом такое не купишь. Майнинг был, теперь другие схемы». Криптовалюта, торговля — источники дохода, далёкие от официальной экономики. Они создают видимость благополучия у узкого круга, но не ремонтируют дороги и не восстанавливают инфраструктуру для всех. Поэтому один едет на новом «Мерседесе», а другой сидит на его обочине, глядя в никуда.

Философия «привыкли»
Чтобы понять, почему абхазы не любят работать, нужно увидеть их обычный будний день. Не в сезон. Возьмём, к примеру, тот же Сухум. На набережной, под сенью пальм, ещё с утра собираются компании мужчин всех возрастов. Они играют в нарды, неспешно пьют кофе, ведут долгие беседы. Картина идиллическая, если бы не одно «но»: на календаре — обычный вторник, два часа дня.
«А что делать? Работы нет», — пожимает плечами один из таких мужчин лет сорока. В его голосе нет ни злости, ни стыда. Есть спокойное, почти философское принятие. «Привыкли», — добавляет он. Это «привыкли» — не оправдание, а диагноз. Когда десятилетиями твоя активность не находит выхода, когда честный труд в поле или на стройке не позволяет обеспечить семью, а все крупные проекты разваливаются из-за коррупции или недальновидности, вырабатывается особый защитный механизм. Апатия? Нет, скорее, рациональная экономия сил.
Зачем пахать с утра до ночи, если результат будет мизерным? Проще перейти в режим минимального потребления, наслаждаясь тем, что дано бесплатно: солнцем, морем, общением, вкусной едой. Это не лень. Это вынужденная адаптация к системе, в которой социальные лифты не работают, а правила игры написаны не для тебя.

Что остаётся за кадром стереотипа
Обвинять в таком положении вещей только «абхазов, которые не любят работать», — верх несправедливости. Война 90-х, экономическая блокада, массовый отток населения — это не абстракции, а реальный травматический опыт, который пережило каждое здешнее семейство. Экономика была уничтожена, а восстанавливать её пришлось фактически с нуля, в условиях международной изоляции.
Сюда приезжают российские деньги, но их распределение — тема для отдельного, невесёлого разговора. Многие местные уверены, что большая часть помощи оседает в карманах чиновников, а до простых людей доходят крохи. Зачем тогда стараться? Этот цинизм — тоже часть общей картины.
В итоге получается замкнутый круг: работать официально невыгодно и бесперспективно, а неофициальные пути к успеху связаны с рисками. Большинство выбирает третий путь — жизнь в своём, замедленном ритме. Они не против трудиться, они против бесполезной траты времени. Их «лень» — часто осознанный выбор в пользу внутреннего покоя, когда внешние обстоятельства не оставляют пространства для манёвра. Это горькая мудрость, которую не объяснишь в двух словах, но которую можно попытаться понять.