Почему иностранцы не едят окрошку? Главные причины и культурные различия

Есть на свете единственное русское блюдо, которое не может есть весь остальной мир. И дело тут вовсе не в экзотике вроде медвежатины или сала в шоколаде. Нет. Речь о самом что ни на есть обыденном для нас, летнем, почти что синониме прохлады — об окрошке. Именно этот суп вызывает у неподготовленного иностранца ступор, смешанный с искренним недоумением. Картина маслом: человеку, чье детство прошло на курином бульоне и томатном супе-пюре, подносят миску с холодной жидкостью бледного цвета, в которой плавают куски колбасы, огурцы, яйцо и зелень. Его первая мысль: «Это шутка? Суп забыли разогреть?».

Холодный суп? Это вообще законно?

Для менталитета большей части мира суп — это обязательно что-то горячее, наваристое, согревающее. А тут — ледяная окрошка. Представьте реакцию человека, которому предложили горячее мороженое. Примерно тот же когнитивный диссонанс испытывает иностранец при виде окрошки. Его мозг отказывается складывать в одну логическую цепь понятия «суп» и «холодный». Это кажется нарушением всех гастрономических законов мироздания. И вот тут-то всё становится ясно — проблема в базовых пищевых установках, пишет автор дзен-канала Большое сердце.

Главный камень преткновения — квас

Если бы окрошку заправляли йогуртом, как это делают в болгарском тараторе, или свекольным отваром, как в холоднике, возможно, шока было бы меньше. Но основа классической окрошки — квас. Для нас это вкус детства, лета, парков и уличных бочковых раздатчиков. Для иностранца же квас — напиток загадочный. «Почему он пахнет хлебом? Почему он немного кислит? Это пиво? Или газированный хлебный чай?». Этот уникальный, ни на что не похожий вкус, рожденный процессом брожения, часто ассоциируется у них с чем-то испортившимся. Предложить им суп на основе кваса — все равно что предложить суп на основе кефира или рассола. Вызов их вкусовым рецепторам.

Исторический контекст: похмельная терапия по-царски

Любопытно, что недоумение иностранцев перед окрошкой — явление далеко не новое. Еще в XVII веке голландский путешественник Ян Стрюйс с изумлением описывал в своих записках, как русские восстанавливаются после бурных возлияний с помощью холодного блюда из мяса и огурцов, залитого квасом. Позже эту традицию подхватил и Петр I, сделав окрошку обязательным атрибутом царского похмельного завтрака. Можно только представить, какими глазами на это смотрели иноземные гости, вынужденные заедать последствия вчерашнего ужина столь экстравагантным, с их точки зрения, блюдом. Для них это было лекарство, причем не самое приятное. Для нас — желанное сезонное лакомство.

Так что окрошка была и остается нашим внутренним, сугубо национальным достоянием. Ее сложно экспортировать, как водку или икру. Ее вкус нужно понимать, а для этого — расти в этой культуре. Сидишь жарким летним днем на даче, достаешь из холодильника кастрюльку с ледяной окрошкой, с хрустом наливаешь в глубокую тарелку, щедро кладешь сметаны... И понимаешь, что некоторые вещи не требуют никаких объяснений. Они просто вкусны. А весь остальной мир пусть себе удивляется.